Начало: 23.10.2008 15:49:56
Голосов: 27894
Опрос активен.

В 2010 году Ярославль отметит свое 1000-летие. Как вы считаете, для кого этот праздник?






  

РЕКОМЕНДУЕМ




 
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Регистрация
  Войти      Регистрация

В 2010 году вся страна широко отметила 1000-летие Ярославля.

В наши дни Ярославль является одним из ведущих звеньев "Золотого Кольца" – всемирно известного туристического маршрута России. Город 2010 – это музей под открытым небом, в котором находятся около 800 охраняемых государством памятников архитектуры.

Ярославль – первооткрыватель русского театра, родина многих изобретений, воспитатель талантливых ученых и деятелей культуры.

Гусев Е. П. Напугал

Александр Викентьевич Спеваков не спал всю ночь. Причиной его бессонницы были страх, угрызение совести и сухость во рту.

А началось всё это с того момента, когда он начал пить. «Попал в зависимость к зелёному змию!» - торжественно провозглашал Спеваков, решительно поднимаясь навстречу всем, кто пытался его образумить, пристыдить, направить на путь истинный. Люди быстро теряли к нему интерес и отступались: «Ну и пропадай!».

Со своей «зависимостью» Александр Викентьевич постепенно свыкся и утратил всякую надежду ощутить себя свободным человеком. И если страдания физические как-то можно было ещё терпеть, снижая их традиционными способами, то муки душевные порой доводили его до исступления. Особенно сильны они были ночью, когда начинал отступать пьяный угар.

Способов борьбы с угрызением совести и страхом Спеваков не находил, а от сухости во рту избавлялся частыми вставаниями и подходами к чайнику с водой, отчего к утру глаза его заплывали и лицо приобретало нездоровый вид.

В холодильнике стояла бутылка пива, но Александр Викентьевич берёг её на самый крайний случай.

В шесть часов утра, когда Спеваков, наконец, задремал, бешено затрещал будильник, заведённый до отказа женой ещё с вечера. Трескотня эта больно ударила по натянутым нервам, и он натянул одеяло на голову.

На душе было муторно. При каждом ударе сердца, перекачивающего насыщенную алкоголем кровь, тело Спевакова дёргалось, и от этого становилось ещё противнее. Как в лихорадке тряслись руки, ноги и даже голова. Жить не хотелось.

Надежду на спасение вселяла только бутылка «Янтарного» в холодильнике.

Накрывшись одеялом, Александр Викентьевич вяло соображал, что бы такое придумать, чтобы не ходить на работу. Времени на обдумывание оставалось всё меньше, и он начал лихорадочно перебирать варианты. Болезнь жены, затопление квартиры, взорвавшийся телевизор… Нет, всё отпадало, как уже имевшее место быть. От напряжённой работы мысли он вскоре устал и прекратил думать вообще.

Александр Викентьевич работал инспектором гражданской обороны в одной полувоенной организации, где трудовая дисциплина сотрудников была возведена чуть ли не в культ. Кроме того, бог послал Спевакову совершенно непьющего начальника, который уже не раз указывал своему подчинённому на присутствие у него «остаточного явления». В воздухе пахло грозой, развязка могла наступить в любой момент.

«Нет, пива пока нельзя! – думал Спеваков. – Но что же делать, что?..»

От резкого толчка в плечо мысли вновь оставили Александра Викентьевича. Раздался голос жены:

- Ты где был вчера? Ты откуда пришёл такой? Ты долго будешь мучить меня?..

Вопросы сыпались на больную голову Спевакова, причиняя ему невыносимые страдания.

- Нет, ты не отворачивайся! – жена резким движением сдёрнула с головы мужа одеяло. – Ты зенки-то свои бесстыжие не прячь! Ты мне в глаза, в глаза смотри! Где, сволочь, деньги?

Александр Викентьевич попытался снова закрыться одеялом, за что получил ещё один болезненный толчок в плечо.

- Нет, ты не закрывайся, не закрывайся! Ты скажи, как с такой рожей на работу пойдёшь?..

- Отстань, а! – хрипло попросил Спеваков.

- Ах, мне ещё и отстать! Это мне-то ещё и отстать! – жена два раза сильно ткнула в плечо. – Говори, паразит, где деньги?

- В мешках! – взвизгнул Александр Викентьевич, отчаявшись избавиться от болезненных тычков. – В мешках твои деньги! – повторил он, поджимая под себя ноги.

- В каких мешках? – на минуту опешила жена. – Это в каких ещё мешках?

- Вот в таких! – Спеваков растопырил пальцы правой руки и упёр их себе под глаза.

- Ах та-ак! – прошипела жена. – Анекдотики, значит! Ну ладно!

С этими словами, ещё раз ткнув мужа, она вышла на кухню.

Через некоторое время Александр Викентьевич услышал звук открываемой бутылки и характерное бульканье выливаемой в раковину жидкости.

«Вылила!» - догадался Спеваков и его охватило благородное негодование. Поступок жены лишал его последней надежды. Он соскочил с постели и пошёл на кухню.

- Ты знаешь, что ты сейчас сделала? – сказал он, задыхаясь и тряся руками перед лицом жены. – Ты понимаешь, что это… злодейство! Ты хоть… Ты пожалеешь об этом! О, как ты пожалеешь об этом! – он стоял перед женой, гордо запрокинув голову.

- А что я такого сделала? – театрально всплеснула руками жена. – Пиво-то твоё поганое вылила? Так у тебя же мешки денег! Ты на них мно-о-го пива можешь купить!

Александр Викентьевич почувствовал, что земля уходит у него из-под ног и, держась за стенку, пошёл в ванную.

В зеркало он увидел опухшее небритое лицо, на котором лихорадочным блеском горели воспалённые глаза с покрасневшими веками.

«Может, убить её? - внезапно подумал он, рассматривая своё непривлекательное отражение. – Нет, убивать нельзя, а вот наказать…».

Под душем к Александру Викентьевичу вдруг пришла замечательная мысль избавления от произвола, чинимого женой.

«Повешусь! – обрадовался он своей идее. – Повешусь, а там видно будет!».

Решив, что акт ухода из жизни следует совершить немедленно, он стал осматривать ванную.

В потолке, как бы специально для того, чтобы вешаться, был вмонтирован крюк. За коробками со стиральным порошком Александр Викентьевич отыскал бельевую верёвку и завязал её у себя под мышками. Затем надел рубашку, застегнул на все пуговицы, а второй конец верёвки, встав на край ванны, зацепил за крюк в потолке. В голове вертелось где-то слышанное: «Суицид – это добровольный уход из жизни!».

«Ничего себе – добровольный! – думал инспектор гражданской обороны, завязывая последний узел. – Ничего добровольного нет! Самое настоящее убийство! От такой жизни любой в петлю залезет!». С этими мыслями он подёргал верёвку, как бы убеждаясь в её крепости, и осторожно опустился с края ванны. Тело повисло в пятнадцати сантиметрах от пола.

«Минуты две провишу! – подумал Александр Викентьевич, почувствовав, как сразу стало трудно дышать. – Пиво ей помешало!».

Когда его тело, покачиваясь, развернулось к зеркалу, Спеваков увидел перекошенное лицо мученика.

«Надо будет высунуть язык, когда войдёт! – снова подумал он, продолжая слегка раскачиваться и поворачиваться вокруг своей оси.

Верёвка сильно давила под мышками, руки стали затекать и терять чувствительность.

«Да где же она? – начал тревожиться Александр Викентьевич. – Этак можно и…»

Боль от врезавшейся в тело верёвки усиливалась, дышать становилось всё труднее.

Александр Викентьевич из последних сил сделал несколько раскачиваний и пнул ногой дверь, чтобы привлечь внимание жены.

- Зина! – робко позвал он.

Ему никто не ответил. Страшная догадка, что вынимать его из петли будет некому, заставила перейти к активной мыслительной деятельности. «Никто не даст нам избавленья!» - зачем-то возникли в голове строчки из гимна борцов за справедливость, и он решил прекратить «добровольный уход из жизни».

Неимоверными усилиями он поднял затёкшие руки вверх и одеревеневшими пальцами попытался дотянуться до узлов, но быстро убедился в тщетности своих усилий.

Надо сказать, что в стремлении к суициду Спеваков умудрился завязать конец верёвки, которую обмотал вокруг туловища, двумя узлами на спине и теперь о возможности развязать их нечего было и думать.

Каждое движение причиняло инспектору страшные муки. Верёвка всё глубже врезалась в его ослабевшее тело. Дышать стало совсем тяжело, перед глазами поплыли радужные круги и заискрились звёздочки. От мысли, что он действительно может умереть, по телу Александра Викентьевича, как от электрического тока, прошла дрожь и на минуту наступило просветление ума.

- Зина! – прохрипел он в открытую дверь ванной комнаты. – Ты где?

Ответом ему была тишина, и он окончательно убедился, что жены дома нет.

Тела своего Спеваков уже совершенно не чувствовал и только острая боль под мышками не давала ему окончательно потерять сознание. Он вдруг заметил, что с каждым разом, когда его разворачивало к зеркалу, у него всё больше высовывался язык. От жалости к себе из глаз Александра Викентьевича покатились крупные слёзы.

«Так бездарно умереть!» - мелькнуло в затуманенном мозгу и он стал мысленно прощаться с жизнью.

Внезапно послышался звук открываемой двери и на пороге ванной комнаты возникла жена Зина с хозяйственной сумкой в руке, где были хлеб и молочные пакеты.

- Ты чего тут висишь? – грубовато спросила Зина, недоверчиво глядя в посиневшее лицо мужа. – Повесился, что ли?

- Зина, сними… меня…, - еле ворочая высунутым языком, простонал Александр Викентьевич.

Оценив драматичность ситуации, Зина схватила кухонный нож и полоснула им по верёвке над головой мужа. Тело Спевакова повисло у неё на руках. Он поднял голову, хотел что-то сказать, но глаза закатились и сознание оставило его.

Придя в себя от поднесённого к носу пузырька с нашатырным спиртом, Александр Викентьевич спросил:

- Я живой или…

- Да живой, живой! – успокоила жена, вытирая холодный пот со лба мужа.

Александр Викентьевич попытался пошевелить пальцами рук, затем ног, и вскоре окончательно убедился, что находится на этом свете. Приподнять голову он побоялся, потому что тело выше пояса жгло, как в раскалённом корсете.

- Ты зачем верёвкой обмотался? – спросила Зина, укоризненно глядя на мужа. – Повеситься, что ли, хотел?

- Да-а, - еле слышно ответил Спеваков.

- Меня, что ли, хотел напугать?

- Да-а.

- А если бы я на работу ушла, а не в магазин? Что тогда? Так бы и дрягался на верёвке весь день?

- Да-а.

- О, господи! Что ты заладил: да-а, да-а! Сказать, что ли, больше нечего?

- Есть!

- Что – есть?

- Есть, что сказать!

- Ну, и что же?

- Я больше не буду!..

Жена Зина некоторое время внимательно смотрела на мужа, затем поправила под ним подушку и грустно сказала:

- Зарекалась ворона… сам знаешь, чего не клевать! Ладно, поживём – увидим! Но учти, если ещё хоть раз повторится, вот этими вот руками…

Александр Викентьевич схватил покачивающиеся над ним руки жены и благодарно прижался к ним губами.

В это время он свято верил, что впереди у него светлая и радостная жизнь. А почему бы и нет?..

Гусев Евгений  Павлович - писатель, поэт,
член  Союза  писателей  России.
Подробнее

версия для печати

Ярославлю 1007 лет167 дней

ПАРТНЕРЫ



ИНФОРМАЦИОННАЯ
ПОДДЕРЖКА




КАРТА ЯРОСЛАВЛЯ